КРИМИНОЛОГИЯ КУЛЬТУРЫ

3 июня 2022 г. беседа «КРИМИНОЛОГИЯ КУЛЬТУРЫ»

 

С докладом «Культура и преступность: необходимость выбора между ценностным и квазиобъективистским подходами» выступит Леонид Витальевич Головко – доктор юридических наук, профессор, заведующий кафедрой уголовного процесса, правосудия и прокурорского надзора юридического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова (Москва, Россия)

 

Беседа пройдёт в смешанном формате. Начало в 17.00

Очное участие: Санкт-Петербург, Набережная канала Грибоедова, д. 30/32, аудитория 2127 (зал заседаний учёного совета СПбГЭУ)

ДЛЯ ОЧНОГО УЧАСТИЯ НЕОБХОДИМО ПРИСЛАТЬ НА АДРЕС ЭЛЕКТРОННОЙ ПОЧТЫ КЛУБА (Адрес электронной почты защищен от спам-ботов. Для просмотра адреса в вашем браузере должен быть включен Javascript.) СВОИ Ф.И.О. (для оформления пропуска на проходной университета)

Онлайн-участие: подключиться к беседе (через Zoom):

https://us06web.zoom.us/j/82237720793?pwd=cTdxVi92K2IvYmJ2V0d2eGc4dFMwZz09

Идентификатор конференции:

822 3772 0793

Код доступа:

648256

 

Выжимка из основного доклада

 

Л.В. Головко (Москва, Россия)[1]

Культура и преступность: необходимость выбора между ценностным и квазиобъективистским подходами

 

Понятие «культура» является крайне сложным и многозначным. Ясно одно: слово «культура», имея сельскохозяйственное происхождение (агрокультура), есть в самом общем виде обозначение всего созданного и возделываемого человеком (в рамках противопоставления тому, что дано ему природой). Сначала на сельскохозяйственном уровне: засеянное поле – это культура, а лесная лужайка – природа, затем в самом широком контексте создаваемого человеком материального и, особенно, духовного, в результате чего понятие становится почти безграничным.

С криминологических позиций можно лишь выделять смыслы и оттенки этого понятия, каждый раз прослеживая их прямо пропорциональное или обратно пропорциональное влияние на преступность. Например, развитие технической культуры может иметь негативный эффект на какие-то виды преступности, допустим, кибепреступность, а развитие нравственной культуры – позитивный.

Постепенно, с учётом столь широкого понятия культуры, прорисовываются два фундаментальных взгляда на неё. Первый взгляд, концентрируясь прежде всего на духовном, фокусируется на формировании вокруг человека совокупности особых, дополнительных социальных ограничителей, действующих наряду с ограничителями правовыми, нравственными, религиозными. Ясно, что такие ограничители теснейшим образом связаны с определённой системой ценностей. Они словно обрамляют поведение человека, будучи неразрывно соединены с нравственностью, когда нравственность – содержание, а культура – форма. Культурными социальными ограничителями становятся вежливость, воспитанность, правильная речь, запрет употребления нецензурных выражений (вербальные ограничители, поскольку за каждым нецензурным словом и выражением стоит страшное оскорбление) и др.

На каком-то этапе нравственно-культурное измерение пересекается с эстетическим, в результате чего возникает особая сфера культуры. С одной стороны, она связана с эстетически-культурным пространством, непринудительно демонстрирующим реальное действие социально-культурных ограничителей, где говорят особым, образцовым языком (литературный язык), ведут себя особым образом (театр, музей), где неприлично быть неподобающе одетым и т.д. С другой стороны, государство берёт на себя ценностное управление этой сферой, в результате чего во всех или почти во всех странах возникают министерства культуры, что особенно важно в условиях более или менее секуляризированных обществ.

Культура приобретает особое ценностное измерение, с которым мы её обычно ассоциируем. Это не просто «всё, сделанное человеком», но лучшее из им сделанного. Оно нравственно и эстетически формирует людей, создавая особый престиж культуры, где-то даже сакрализируя её (выражение «храм культуры»). В каком-то смысле мы получаем наименее принудительные и наименее навязчивые ценностные регулятивные нормы, которые, безусловно, положительно влияют в том числе на преступность. Во всяком случае я готов принять за аксиому такое влияние (не в том смысле, конечно, что культура и преступность есть «вещи несовместные», а в том смысле, что сфера, где действуют культурные регуляторы, априори менее криминогенна, чем сфера, где они не действуют).

Второй взгляд является реакцией на первый. Это попытка освободиться от каких-либо культурных ограничителей, объявив культуру зоной полной свободы. В такой ситуации культура словно «объективируется», отбрасывая как нравственное содержание, так и регулятивную форму. Что из этого вытекает?

Во-первых, она снова становится безбрежной. Мы лишь бесстрастно фиксируем какие-то существующие или возникающие в обществе «культурные слои». Например, в известном учебнике Г.Й. Шнайдера «Криминология» (М., 1994) нет ничего о влиянии культуры на преступность, но среди уголовно-социологических теорий выделена теория субкультуры (в сугубо объективистском духе). В таком контексте не является оксюмороном словосочетание «блатная культура». Более того, у культуры появляются свои традиции, носители, образцы, сетования.

Во-вторых, та самая сформированная обществом особая сфера культуры (литература, театр, музей, кинематограф) также сбрасывает с себя регулятивную функцию, чаще всего под лозунгом «свободу творцу» (что, правда, не приводит к появлению большего числа гениальных литературных произведений, кинофильмов, театральных постановок – скорее к обратному, но это другой вопрос). В результате, пространства «особого действия культуры» превращаются просто в места приложения чьей-то профессиональной и даже экономической деятельности. Здесь нет более особых языка, поведения, стиля, а есть всего лишь площадка по производству «культурных артефактов», своего рода индустрия развлечений по принципу «хлеба и зрелищ». Ясно, что при отпадении регулятивной (ограничительной) роли культуры пропадает и её позитивное влияние на преступность. Оно становится столь же нейтральным и случайным, сколь и влияние таких понятий как «парк», «улица» или «проспект», т.е. наша аксиома исчезает (перестаёт действовать).

Необходимость выбора между двумя взглядами на культуру очевидна. Лично для меня этот выбор даже не стоит, но вопрос не в моём личном выборе, а в некоторых факторах, которые необходимо учитывать в государственно-политическом смысле. Что это за факторы? Обозначу их.

Первый фактор связан с тем, что новейший объективистский взгляд на культуру на самом деле является квазиобъективистским. Сломав регулятивные функции культуры и объявив её «зоной свободы», выразители данного взгляда в реальности оставляют эту свободу на очень короткий промежуток времени, после чего восстанавливают регулятивные функции (причём не менее жёстко), но уже в рамках другого идеологического измерения, т.е. речь просто идёт о «другой» культуре и «других» линиях ограничителей (не более того).

Приведу локальные, но показательные примеры. Использование в литературе, театре и кинематографе нецензурной лексики становится едва ли не нормой, социальные ограничители стремительно разрушаются. Значит ли это, что литературный, театральный, кинематографический языки обретают полную свободу? Нет. Появляются новые запретные слова, например, слово «негр», т.е. то, что ранее было ценностно и академически нейтральным (негроидная раса и т.д.) быстро превращается в новое нецензурное и культурно недопустимое. Доходит до абсурда: темнокожих граждан Франции или Бельгии называют «афро-американцами» (sic!). То же самое с запретом курения: показывать сексуальные сцены по ТВ – норма (реализация свободы творчества), а самокрутку в руках бойца Красной Армии, сидящего в окопе в 1941 г. – недопустимо. Её надо «замазать» или вовсе создать ирреалистичный фильм о Великой Отечественной войне, где никто никогда не курил (здесь никакой свободы творчества нет). Возникает даже особая «культура отмены», когда сообразно новым идеологическим лекалам цензурируются классические произведения и мировые шедевры, т.е. свободы больше не становится. Наблюдается лишь попытка идеологически сместить понятия о добре и зле, культурном и некультурном, допустимом и недопустимом.

В такой ситуации вопрос о криминогенности/антикриминогенности культуры приобретает новые смыслы: какова идеология общества, каковы в нём поддерживающие её запреты, какова роль культуры в защите этих запретов? Если всегда опирающийся на определённые идеологические основы уголовный закон будет считать экстремизмом использование слова «негр», то культура станет социальным инструментом, «сдерживающим преступность», просто другую преступность, иначе подходящую к вопросам добра и зла, в том числе с точки зрения общественной опасности преступлений.

Второй фактор вытекает из первого. Если отдавать себе отчёт в идеологических попытках смешения границ добра и зла, то нельзя ждать безболезненного изменения подходов к современной российской культуре. Это поле идеологического столкновения, всегда выливающегося в политическую борьбу двух сил. Следовательно, нецензурная (в традиционном смысле) лексика в театре – это не акт свободы художника, а своего рода политический акт.

Информационная атака на проект «Основ государственной политики по сохранению и укреплению традиционных российских духовно-нравственных ценностей» и противодействие их утверждению – это в большинстве случаев не «конструктивная критика» или реальное опасение за «свободу художника», а акт политической борьбы, чья-то локальная победа в ней.

Третий фактор связан с разграничением стратегического и тактического. Пока политическая борьба двух идеологических направлений внутри страны продолжается, сложно ждать системных государственных изменений в сфере культуры. Все действия обеих сторон становятся сугубо тактическими при общем тактическом отступлении классического взгляда на культуру под ложными «постмодернистскими» вывесками, что очень опасно. Но сама собой (без учёта политико-идеологического измерения) ситуация не изменится.

Наконец, крайне важные вопросы: возможна ли окончательная победа той или иной политической силы? возможна ли стабилизация ситуации в культуре? В принципе, да. Строго говоря, на Западе она уже в значительной мере произошла – «культурная власть» там захвачена лицами, проводящими новую идеологическую политику. Такой вариант нас вряд ли устроит, ему надо противостоять. Другое дело, что культура – это не сфера «простых решений», культурные социальные ограничители вырабатываются столетиями или даже тысячелетиями, их очень сложно создать, но не так просто и сломать (пока это с трудом удаётся даже на Западе). Однако уповать на глубокую инерционную устойчивость классической культуры и её абсолютный иммунитет от «идеологических блицкригов» также не следует.

В сфере культуры требуется спокойная, планомерная, неуклонная работа с переходом от тактического отступления к стратегическому наступлению, что крайне важно в том числе с криминологических позиций. Однако вряд ли данная работа упирается в какое-то одно государственное решение, скорее – в необходимость окончательного выбора между двумя подходами к культуре и смену политико-идеологического вектора, чьим отражением культура всегда является.

 

 

Х.Д. Аликперов (Баку, Азербайджанская Республика)[2], И.М. Рагимов (Баку, Азербайджанская Республика)[3]

Взаимосвязь культуры, культурной среды и преступности

 

Вынесенные на обсуждение преступностиведов тезисы доклада Л.В. Головко «Культура и преступность: необходимость выбора между ценностным и квазиобъективистским подходами» посвящены достаточно сложной и многогранной проблеме, к тому же преимущественно носящей трансдисциплинарный характер. В силу этого без широкого использования достижений современной когнитивной науки и других источников научного познания сложно распознать её философские и социально-правовые аспекты, в том числе и антикриминогенный потенциал. Здесь мы говорим, прежде всего, о понятии «культура», имеющем множество значений и смысловых оттенков.

Для криминологического осмысления внутреннего ядра исследуемого концепта целесообразно проанализировать его на нескольких уровнях:

  • гносеологическом – с целью постижения базовых ценностей культуры, уяснения её сущности и регулятивной роли в системе общественных отношений[4], упорядочивания этических правил взаимодействия и межличностного коммуницирования, утверждения в социуме духовных и эстетических начал;
  • аксиологическом – с тем, чтобы познать внутреннюю структуру этого феномена, установить его базовые компоненты и ценностные императивы;
  • онтологическом – для формирования представления об алгоритме бытия культуры в зависимости от этнопсихологии того или иного этноса, его вероисповедания, обычаев и традиций, самобытности уклада общественной и семейной жизни;
  • социологическом – для оценки регулятивной роли феномена культуры в утверждении в обществе морально-нравственных ценностей, обеспечении социального порядка и стабильности с тем, чтобы «долженствование стало бытием» (Кант);
  • психологическом – с целью распознания механизма влияния регулятивной функции культуры на сознание и поведение людей, её превентивных возможностей по сдерживанию неустойчивых и десоциализированных лиц от девиантного и делинктвентного поведения;
  • логико-семантическом – для проведения раздела между понятием «культура» и такими категориями, как «этика», «мораль», «нравственность», «общечеловеческие ценности», «этнокультура», «субкультура», «безнравственная культура».
  • криминологическом – с целью оценки роли культуры в многоуровневой системе предупреждения индивидуального преступного поведения, исправления осуждённых и ресоциализации лиц, отбывших наказание;
  • нормативном – для определения степени влияния культуры на процесс криминализации и декриминализации, конструирования дефиниций норм Уголовного кодекса и установления в них разумных санкций;
  • правоприменительном – для оценки значимости культуры (в том числе правовой) в предупреждении чрезмерно суровых или неоправданно мягких мер наказания в процессе постановления судом обвинительного приговора, избыточного применения мер процессуального принуждения на стадии расследования;

Одновременно с этим необходимо предварительно получить ответы и на такие значимые для анализируемой проблемы вопросы, как:

– существует ли общечеловеческая культура, или она может быть только национальной либо индивидуальной?

– являются ли все люди носителями культуры или это прерогатива только представителей культурной среды?

– совместимы ли культура и умышленное преступление?

– будет ли отвечать аксиологической матрице культуры легализация посткриминальной кары, применяемой жертвой (её близкими) к преступнику, оставшемуся безнаказанным за содеянное вследствие неспособности или нежелания отдельных должностных лиц органов правоохраны привлечь его к уголовной ответственности?

– в чём выражается отличие уголовно-правового института необходимой обороны от самосуда, вендетты, кровной мести, суда Линча?

С учётом этих предварительных оговорок остановимся на анализе некоторых положений тезисов Л.В. Головко. Начнём с того, что культура как система правил поведения личности в макро- и микросреде и ведущий компонент добродетели человека является оценочной категорией. Вследствие этого в мире нет и не может быть её универсального понятия. Всё зависит от того, какое ментальное наполнение вложено социумом (индивидуумом) в аксиологическую матрицу понятия «культура». Поэтому каждый индивид, народ, нация и цивилизация определяют содержание культуры, исходя из своих национальных обычаев и традиций, культурно-исторического и религиозно-духовного наследия. При этом бытие культуры и её аксиологические параметры не могут быть выше (лучше, чище и т.д.) уровня морально-нравственных императивов, господствующих в социуме и ретранслируемых посредством СМИ, радио, телевидения, художественной литературы и т.д.

Культура является лишь выражением (внешней оболочкой) тех духовно-нравственных императивов, которые проповедуются в обществе. В силу этого, как это отмечает докладчик, «уповать на её абсолютный иммунитет от «идеологических блицкригов» также не следует»[5]. Что же касается содержательной части рассматриваемого феномена и его истоков, надо отметить, что культура – это сочетание приобретённых духовных знаний, ценностных установок, норм поведения и т.д., которые человек в процессе онтогенеза постепенно усваивает и постоянно модифицирует с учётом господствующих в социуме морально-нравственных ценностей. Иными словами, матрицей культуры является нравственность, как надбиологическая данность, определяющая параметры таких созданных человеком и воспроизводимых в обществе добродетелей как духовные и душевные качества, позитивное поведение и этика, благородство и милосердие, позволяющие ему возвышаться над своей субъективностью, эгоизмом.

Ещё одна особенность анализируемого понятия видится в том, что независимо от уровня развития культуры в обществе, коллективе, семье не все члены социума являются её носителями (к примеру, младенцы, взрослые со скорбным умом, удельный вес которых в социуме внушителен). И это естественно, так как культура есть не что иное, как приобретённые качества личности, а не генетически заданная программа человека, так сказать, продукт его эволюционной социализации. Поэтому в любом социальном обществе носителями культуры являются лишь только представители культурной среды, то есть люди, осознающие собственное «Я», обладающие дееспособностью, определёнными познаниями об окружающем мире, способные к целостному восприятию пространства и времени. 

Увы, ограниченные рамки отклика не позволяют даже тезисно остановиться на других положениях тезисов доклада Л.В. Головко. Поэтому нам остаётся лишь пожелать Леониду Витальевичу успехов в предстоящей презентации, а участникам беседы – конструктивного обмена мнениями по заявленной теме.

 

 

Д.М. Гаджиев (Махачкала, Россия)[6]

Этническая культура и её антикриминогенный потенциал

 

Внимательно прочитав выжимку из основного доклада Леонида Витальевича Головко, хочется несколько слов сказать об этнической культуре и её возможностях по противодействию криминальным проявлениям.

Этническая культура – это совокупность материальных и духовных ценностей, определяемых таковыми этносом, накопленных им в течение длительного времени. Культура и традиции народов Дагестана очень разнообразны. Они формировались на протяжении долгих лет, передаваясь из поколения в поколение. Каждый из этих народов самобытен, имеет свои особенности и отличия. Средствами этнического самовыражения выступают язык, религия и др.

Леонид Витальевич правильно отмечает, что «культура, концентрируясь прежде всего на духовном, фокусируется на формировании вокруг человека совокупности особых, дополнительных социальных ограничителей, действующих наряду с ограничителями правовыми, нравственными, религиозными»[7].

Социальные ограничители формировались в Дагестане на протяжении длительного периода времени и всегда носили антикриминогенный характер. При этом решающая роль в республике отводится вечным ценностям ислама, позитивным обычаям и традициям, которые являются своего рода генетической памятью народа.

Под обычаем понимается общепринятый порядок, традиционно установившиеся правила общественного поведения[8]. Использование позитивных обычаев и традиций в противодействии антиобщественным проявлениям создаёт основу для сокращения негативных явлений.

В Дагестане адаты (совокупность норм обычного права) выступали основным социальным ограничителем поведения горцев. До второй половины XIX в. его территория была разбита на 71 владение[9], каждое из которых имело самостоятельную политическую власть, свои позитивные адаты. Многими из этих положений дагестанцы руководствуются на индивидуально-групповом уровне и сегодня.

Обычаи Дагестана включают в себя и виктимологическую составляющую. Бремя ответственности за убийство человека, который своим разнузданным поведением провоцировал в отношении себя преступное посягательство, брала сельская община (тухум). Так, в селе Кули Акушинского района дият (плата за кровь, возмещение, вносимое убийцей за убитого) родственникам убитого платили не родственники убийцы, а весь его джамаат (объединение группы мусульман)[10]. Недостойный член сельской общины (тухума) мог быть из неё исключён, об этом объявлялось в мечети.

В Кайтаге за члена тухума, который вёл себя дурно (воровал, убивал), отвечали до трёх раз со стороны мужской и со стороны женской линии, притом ему давали наставления об исправлении[11]. Тухум всегда давал оценку как одобряемым, так и порицаемым формам поведения. Система джамаатских оценок являлась системой раннего предупреждения правонарушений.

Таким образом, сельский сход и община были вынуждены проводить с лицами, склонными к противоправным действиям, необходимую нравственно-воспитательную и профилактическую работу, которая способствовала усилению социального контроля, удерживала виновного и других членов общины от недостойных поступков.

В республике есть населённые пункты, где в течение нескольких десятилетий не было зарегистрировано ни одного правонарушения. Достижению подобного результата в советский период способствовали действия руководителей правоохранительных органов, которые в своей работе сочетали применение норм обычного права и действующего законодательства.

Кражи мелкого и крупного рогатого скота особенно были распространены в районах, сопредельных с Чеченской Республикой. Вооружённые лица совершали кражи, целыми отарами угоняли скот в сторону Чечни. В этих условиях сельчане использовали методы народной дипломатии для урегулирования конфликтов. Группа уважаемых аксакалов из числа религиозных авторитетов, глав администраций муниципальных образований и других почтенных селян встречалась в мечетях Чечни с соответствующими представителями и решала вопросы возвращения похищенного и предания виновных в руки правосудия. Положительная традиция предотвращать конфликты путём переговоров (элементы компромисса и примирения), беспрекословное почитание и уважение стариков используются органами местного самоуправления в решении подобных и других проблем и сейчас.

Кровная месть, как известно, была заменена диятом. Обычай, связанный с возможностью откупиться за убийство, фактически действует и в наше время: некоторые лица, совершившие убийства и другие тяжкие и особо тяжкие преступления, используя «оплошности» следственного аппарата и судов, «попустительство» экспертов-психиатров, добиваются признания их невменяемыми и уклоняются от уголовной ответственности и наказания.

Органы местного самоуправления для нравственно-правового воспитания детей и молодёжи используют методы народной педагогики, прививая чувство ответственности за родовую честь, честь аула. Подобное воспитание способствует удержанию лиц от совершения преступлений. В беседах о героических, общественно-значимых поступках отцов, дедов, прадедов детям рассказывают, как достойно они вели себя в экстремальных ситуациях, в бою, на охоте, в труде, на состязаниях, как отстаивали честь семьи, рода, защищали слабых, помогали немощным, какую добрую память хранит о них народ.

Идеи народной педагогики используются в воспитательной работе и со студентами Дагестанского государственного университете народного хозяйства (ДГУНХ). В университете принят Этический кодекс преподавателей, сотрудников и студентов ДГУНХ. Он включает в себя такие разделы, как: этические ценности и принципы, этическая миссия преподавателя, этический облик студента[12].

Хотелось бы обратить внимание и на следующую мысль Л.В. Головко. Он подчёркивает, что ныне распространяются взгляды, направленные на освобождение от каких-либо культурных ограничителей, объявление культуры зоной полной свободы. В такой ситуации культура словно «объективируется», отбрасывая как нравственное содержание, так и регулятивную форму[13].

Продвижение западных «ценностей» осуществляется с помощью гибридной войны, путём использования высоких технологий, манипулирования общественным сознанием. Это приводит к вымыванию нашей идентичности, особенно сильно ударяет по молодёжи. Как следствие, на Украине силами США и Евросоюза фактически возродилась фашистская идеология. Россия сработала на опережение и начала 24 февраля 2022 г. в целях демилитаризации, денацификации Украины специальную военную операцию.

Как справедливо замечает Д.А. Шестаков, государство без законодательно зафиксированных идеалов едва ли может рассчитывать на своё успешное продвижение вперёд, на преодоление тёмных начал общественной жизни. Установленный в Конституции РФ отказ от идеологии свидетельствует о фактическом нормативном закреплении нравственного упадка. В связи с этим им предлагается изменить ч. 2 ст. 13 Конституции РФ, записав в ней: «Уважение к России, её истории, стремление к достойному её экономическому и политическому положению в мировом сообществе, равно как признание, соблюдение, защита прав и свобод человека и гражданина составляют основу государственной идеологии России»[14].

Отсутствие государственной идеологии способствовало проникновению в нашу страну различных деструктивных, экстремистских идеологий (ваххабизм, салафизм и др.), повлекших негативные последствия для страны, многочисленные человеческие жертвы. Л.В. Головко фокусирует внимание учёных и практиков на использовании культуры в сфере противодействия преступности. Хочется пожелать Леониду Витальевичу научных успехов, здоровья и благополучия.

 

 

Г.Н. Горшенков (Нижний Новгород, Россия)[15]

Культура как иллюзорный образ вещей

 

Культура как продукт разумной человеческой деятельности представляется невероятно сложным и многозначным феноменом для того, чтобы уложить его в прокрустово ложе научного понятия и, тем более, определить в качестве предмета криминологического исследования. Поэтому совершенно справедливо замечает Л.В. Головко, что «с криминологических позиций можно лишь выделять смыслы и оттенки (ненаучные критерии – прим. Г. Г.) этого понятия, каждый раз прослеживая их прямо пропорциональное или обратно пропорциональное влияние на преступность»[16].

При этом такого рода зависимости детерминированы особенностями среды или сферы. Леонид Витальевич поясняет: «сфера, где действуют культурные регуляторы, априори менее криминогенна, чем сфера, где они не действуют»[17].

Получается, что культура является феноменом нейтральным, а точнее, объективно инструментальным, поскольку, попадая в сферу энергетического потенциала среды функционирования, она, как бы приобретает соответствующую – позитивную либо негативную – энергетику и воздействует на весьма податливую биопсхисоциальную систему «человек».

При этом культура никогда не сбрасывает с себя регулятивную функцию. В зависимости от сферы и силы энергетического притяжения происходит своего рода регулятивное переформатирование культуры. В частности, можно говорить о дисфункциональном эффекте, что особенно характерно для массовой культуры, неумелой или манипулятивной правовой пропаганде и агитации. Например, усердствуя в формировании нетерпимости к коррупционному поведению, можно относительно легко повысить уровень протестного настроения населения.

Массовая культура или культура большинства – это культура информации, развлечений, быта и т.п., которая ныне преобладает в обществе[18]. И в этом культурном мире активную роль играют средства массовой коммуникации, обладающие рядом функций: информационной, образовательной, мобилизационной, инновационной, манипуляционной, контролирующей и др. При этом, разумеется, подразумевается позитивный (общественно полезный) характер этих функций.

Однако любое из названных назначений СМИ может быть реализовано как во благо, так и во вред обществу, общественной нравственности, правопорядку. Например, сообщение в СМИ о задержании маньяка вызовет в массовом правосознании положительную реакцию, и общественное мнение солидаризируется с субъектом государственного управления в сфере противодействия преступности и профилактики правонарушений. При этом эта информация: а) подскажет потенциальному преступнику возможный способ совершить преступление так, чтобы остаться безнаказанным; б) будет стимулировать виктимное поведение людей, например, разжигая у несовершеннолетнего любопытство к сексу, насилию.

При такого рода информировании его субъекты могут действовать как умышленно, так и неосторожно. Ввиду непродуманности авторами сообщений последствий их публикаций возникают определённые дисфункциональные эффекты или дисфункции. К числу наиболее известных дисфункций относятся следующие эффекты: а) «бумеранга» (автор хотел как лучше, а получилось плохо); б) приватизации (активное информирование населения о насильственных преступлениях вызывает у людей чувство опасения, переходящее в страх от осознаваемой возможности оказаться жертвой преступника, человек как бы «приватизирует» это чувство из общественного правонастроения, переносит его в субъективную сферу переживания, переключает внимание с общественной жизни на личную жизнь); в) наркотизации или информационного перенасыщения, когда интенсивное информирование людей, например, об убийствах, о коррупции, уже не вызывает не только гражданского чувства протеста, но к этой информации теряется интерес, поскольку такие неумеренные, непродуманные сообщения вызвали у людей так называемое «сенсорное ожирение».

Эти рассуждения приводят к мысли о том, что культура являет собой (по своей форме) неизвестную сущность, «видимый, иллюзорный образ вещей» или существующее «лишь "по мнению"»[19]. Познание подобной сущности бесконечно. Это методологическое положение выразил когда-то В.И. Ленин: «Мысль человека бесконечно углубляется от явления к сущности, от сущности первого, так сказать, порядка, к сущности второго порядка и т.д. без конца»[20].

Культура по своей сущности не может быть со знаками «плюс» или «минус»: «У природы нет плохой погоды…» Можно предположить, что предметом изучения явления культуры как «вещи в себе» должны быть определены, прежде всего, те условия, которые благоприятствуют «выведению на поверхность» и дают основания для ценностного осмысления образов «культурных проявлений», находя в них либо криминогенность, либо антикриминогенность, либо не находя в них ни того, ни другого.

 

 

Д.А. Шестаков (Санкт-Петербург, Россия)[21]

Российская духовность в противодействии преступному злу

 

Криминолого-философские вопросы в художественной литературе. К данным вопросам мне доводилось обращаться на беседах в клубе. Сопоставляя произведения великих писателей: Гёте, Достоевского, Уайльда и др., я нашёл у всех них приверженность одному выводу. Преступление (зло) заложено в само мироустройство, в которое одновременно вплетено и противодействие злу. В этом заключается источник поддержания жизни, её развития. Зло целесообразно, из чего не вытекает, что с ним надо мириться[22].

Родион Раскольников и теория личности преступника. Образ студента Раскольникова весьма значим для преступностиведения. Достоевский в этом образе предвосхитил порождённых Фридрихом Ницше Заратустру и Антихриста! Глубокий исследователь мировой литературы Мережковский отметил, что Раскольников представляет собой тип русский, причём, совершенно петербургский, обладающий необузданно-мятежным аристократизмом. Русский, скажу от себя, потому что его преступление бескорыстно[23], петербургский оттого, что оно фантастично. Своеобразно бескорыстная мотивация свойственна природе русских. У меня складывается впечатление, что спасительная (не только для России) черта, а может быть, глубинная сущность русского человека состоит в подсознательном пренебрежении материальными условиями жизни перед идеей сбережения самобытности и независимости народа в целом.

Убийство старухи процентщицы и её сестры, совершённое, кстати, неподалёку от Санкт-Петербургского международного криминологического клуба – идеалистическое убийство. Оно не вмещается, пожалуй, даже в мою «воронку преступности», находясь по ту её сторону. Любопытно криминологическое рассуждение Мережковского: Раскольников, первый из людей, «выдумывает» и совершает действительно небывалое, неведомое в мире, новое преступление, такое, какого никто и никогда не совершал до него, преступление нового порядка нравственных измерений…  – преступление для преступления – без расчёта, без цели, без страсти… только с холодною, отвлечённою страстью ума, познания, любопытства, опыта».

Ведущая к преступлению любовная страсть – в искусстве и семейной криминологии. Проблематика любовных убийств социологическими и иными способами исследовалась в русле семейной криминологии в 70-х – 80-х годах минувшего века, задолго до нашествия на страну феминисткой идеологии domestic violence.

Мотивацией любовных убийств охватываются различные стремления: воспрепятствовать уходу любимого/любимой (синдром Хоссе/Хозе, воспроизведённый П. Мериме и Ж. Бизе), совершить возмездие за измену («Отелло» У. Шекспира и Дж. Верди), уничтожить соперника или соперницу (синдром Катерины Измайловой, схваченный Н.С. Лесковым), добыть средства на совместную жизнь (случай солиста оперетты Ионесяна) и другие мотивы. У В.М. Ионесяна мотивом пяти убийств выступило стремление обрести деньги для совместной жизни со страстно любимой сожительницей. Неудивительно, что в семейной криминологии потребовалось вывести формулу любовной страсти[24].

Способствующая воспроизводству преступности псевдокультура. Подлинная культура, словам Л.В. Головко, не просто «всё, сделанное человеком», но лучшее из им сделанного. Культура нравственно и через ощущение прекрасного («эстетически») формирует людей, обретая особую, где-то даже священную значимость. В каком-то смысле мы через неё получаем наименее навязчивые нравственные правила, которые, безусловно, положительно влияют на преступность[25].

Но наряду с культурой возникают псевдо- и даже антикультура. Псевдокультура наводнила кино и телевидение с его нынешними бесконечно затянутыми фильмами, напичканными – без какой-либо смысловой нагрузки – изображениями насилия и постельными сценами. Головко обращает внимание, что при отпадении ограничительной роли культуры пропадает и её сдерживающее преступность влияние на общество[26].

Антикультура. Мировое распространение получило вредоносное паразитирование на классике. В основу «творчества» кладётся признанное произведение: пьеса, опера и т.д. Присоединившимся к его авторству сценаристам и режиссёрам не надо себя утруждать созданием чего-то своего. Испытанный временем шедевр слегка ими переделывается, переносится в наши дни. Действующие лица перенаряжаются в современные костюмы, изображаемые события некстати насыщаются вставками полового содержания. (Примером может служить пошлая постановка чеховского «Дяди Вани» в Александринском театре). Ещё хуже дело обстоит с «Травиатой» в «Санктъ-Петербургъ Опере» на Галерной улице.

Разлагающая, в том числе криминогенная, роль псевдокультуры начинает осознаваться в обществе, о чём свидетельствует подготовка проекта «Основ государственной политики по сохранению и укреплению традиционных российских духовно-нравственных ценностей». В сопроводительной записке к проекту обозначено идеологическое и психологическое воздействие на сознание россиян со стороны США, которые пытаются насадить в России «альтернативные» – разрушительные, чуждые – идеи и ценности. Разработчики проекта стоят на верном пути, но приведённое утверждение нуждается в уточнении. США – лишь проводник разлагающего воздействия. Преступна не заокеанская страна в целом, а властвующие в ней олигархические силы, которые исподволь управляемы глобальной олигархической властью (ГОВ). Именно ГОВ – корень сегодняшнего мирового зла, с которым связаны олигархические метастазы, протянувшиеся в страны мира, не исключая и самой России.

Ст. 8 проекта содержит верное утверждение: проводимые в России реформы образования, науки, культуры и информационной деятельности, без учёта национальных традиций и накопленного российским обществом опыта, облегчают распространение деструктивной идеологии.

Духовные ценности как преступностиведческое благо. Согласно верным словам Л.В. Головко, сфера, где действуют культурные регуляторы, менее криминогенна, чем сфера, где они не действуют. Добавлю к этому: писательская мысль порой глубоко осмысливает законодательную и правоприменительную деятельность. Достоевский убедительно выступил против смертной казни устами князя Мышкина: «Убийство по приговору несоразмерно ужаснее, чем убийство разбойничье… Нет, с человеком так нельзя поступать». В сегодняшней ситуации очередного предательства, совершённого на Украине в отношении триединого народа, глубоки и злободневны слова Гоголя, напоминающие, что не все у края России – Андрии, есть и Остапы. И нет таких огней, мук и такой силы, которая пересилила бы русскую силу.

 

 

Ждём Ваши отклики (до 3-х страниц) на тезисы доклада

 

Вы можете присылать их на адрес электронной почты Клуба: Адрес электронной почты защищен от спам-ботов. Для просмотра адреса в вашем браузере должен быть включен Javascript.

 

[1] Леонид Витальевич Головко – доктор юридических наук, профессор, заведующий кафедрой уголовного процесса, правосудия и прокурорского надзора юридического факультета МГУ имени М. В. Ломоносова (Москва, Россия); e-mail: Адрес электронной почты защищен от спам-ботов. Для просмотра адреса в вашем браузере должен быть включен Javascript.

[2] Ханлар Джафарович Аликперов – доктор юридических наук, профессор, директор Центра правовых исследований (Баку, Азербайджанская Республика); e-mail: Адрес электронной почты защищен от спам-ботов. Для просмотра адреса в вашем браузере должен быть включен Javascript..

[3] Ильхам Мамедгасанович Рагимов – доктор юридических наук, профессор, заслуженный юрист Азербайджанской Республики, президент Ассоциации юристов Черноморско-Каспийского региона: e-mail: Адрес электронной почты защищен от спам-ботов. Для просмотра адреса в вашем браузере должен быть включен Javascript.

[4] Густав Радбрух писал, что во главу угла нужно ставить не личность (либерализм) или народ (национализм) как таковые, а то, к чему они должны стремиться – культуру // Радбрух Г. Философия права. М., 2004. С. 81.

[5] Головко Л.В. Культура и преступность: необходимость выбора между ценностным и квазиобъективистским подходами. URL: https://www.criminologyclub.ru/home/forthcoming-sessions/441-kriminologiya-kultury (дата обращения: 23.05.2022)

[6] Даци Магомедович Гаджиев – кандидат юридических наук, доцент кафедры уголовного права и государственно-правовых дисциплин Дагестанского государственного университета народного хозяйства (Махачкала, Россия); e-mail: Адрес электронной почты защищен от спам-ботов. Для просмотра адреса в вашем браузере должен быть включен Javascript.

[7] Головко Л.В. Культура и преступность: необходимость выбора между ценностным и квазиобъективистским подходами. URL: https://www.criminologyclub.ru/home/forthcoming-sessions/441-kriminologiya-kultury (дата обращения: 14.05.2022).

[8] Ожегов С.И. Словарь русского языка. 1986. С. 378.

[9] Хашаев Х.-М. Памятник обычного права Дагестана. XVII–XIX вв. Архивные материалы. М., 1965. С. 3.

[10] Алиев Б.Г. Адаты и традиции Дагестана // «Народы Дагестана». 2002. № 4. С. 31–32.

[11] Хашаев Х.-М. Памятник обычного права Дагестана. XVII–XIX вв. Архивные материалы. М., 1965. С. 19–20.

[12] Этический кодекс преподавателей, сотрудников и студентов Дагестанского государственного университете народного хозяйства (ДГУНХ). URL: http://dgunh.ru/content/files/eticheskii%20kodex.pdf (дата обращения: 14.05.2022)

[13] Головко Л.В. Культура и преступность: необходимость выбора между ценностным и квазиобъективистским подходами. URL: https://www.criminologyclub.ru/home/forthcoming-sessions/441-kriminologiya-kultury (дата обращения: 14.05.2022).

[14] Шестаков Д.А. Конституция РФ: внесённые поправки и нерешённые вопросы (мнение криминолога) // Криминология: вчера, сегодня, завтра. 2020. № 3 (58). С. 15.

[15] Геннадий Николаевич Горшенков – доктор юридических наук, профессор, почётный профессор Санкт-Петербургского международного криминологического клуба, профессор кафедры уголовного права и процесса юридического факультета Национального исследовательского Нижегородского государственного университета им. Н.И. Лобачевского (Нижний Новгород, Россия); e-mail: Адрес электронной почты защищен от спам-ботов. Для просмотра адреса в вашем браузере должен быть включен Javascript.

[16] Головко Л.В. Культура и преступность: необходимость выбора между ценностным и квазиобъективистским подходами. URL: https://www.criminologyclub.ru/home/forthcoming-sessions/441-kriminologiya-kultury (дата обращения: 13.05.2022).

[17] Головко Л.В. Культура и преступность: необходимость выбора между ценностным и квазиобъективистским подходами. URL: https://www.criminologyclub.ru/home/forthcoming-sessions/441-kriminologiya-kultury (дата обращения: 13.05.2022).

[18] См.: Массовая культура. URL: https://ru.wikipedia.org/wiki/Массовая_культура (дата обращения: 13.05.2022).

[19] Философский энциклопедический словарь. М.: Советская энциклопедия, 1983. С. 665.

[20] Ленин В.И. ПСС. Т. 29. С. 227.

[21] Дмитрий Анатольевич Шестаков – доктор юридических наук, профессор, заслуженный деятель науки Российской Федерации; соучредитель и президент Санкт-Петербургского международного криминологического клуба, заведующий криминологической лабораторией Российского государственного педагогического университета им. А.И. Герцена (Санкт-Петербург, Россия); e-mail: Адрес электронной почты защищен от спам-ботов. Для просмотра адреса в вашем браузере должен быть включен Javascript.

[22] Шестаков Д.А. Навстречу праву противодействия преступности. Статьи, выступления, отклики. СПб.: Издательский Дом «Алеф-Пресс», 2019. С. 77.

[23] Раскольников совершенно не придаёт значения деньгам, материальным благам, словно не понимает их ценности, также как князь Мышкин, Настасья Филипповна, Митя Карамазов и другие герои Достоевского. – Мережковский Д.С. Л. Толстой и Достоевский. Жизнь, творчество и религия // Полное собр. соч. СПб., М.: Т-во М.В. Вольф, 1912. Т. 9. С. 114–164.

[24] Шестаков Д. А. Убийства на почве семейных конфликтов. Л.: ЛГУ, 1981.

[25] См.: Головко Л.В. Культура и преступность: необходимость выбора между ценностным и квазиобъективистским подходами // www.criminologyclub.ru

[26] См.: Головко Л.В. Цит. соч.